В эксклюзивном интервью изданию «Регионы России» президент Евразийской Ассоциации Бизнеса (ЕАБ) Максим Чистяков рассказал о том, как сегодня выстраивается взаимодействие бизнеса и государства, кто формирует повестку промышленного и технологического развития, а также о роли кооперации стран ЕАЭС в условиях формирования новой экономической архитектуры.
В последние годы роль деловых ассоциаций в России и странах ЕАЭС претерпела фундаментальные изменения. Из «клубов по интересам» они превращаются одними из значимых архитекторов экономической политики. О том, как сегодня выстраивается диалог между бизнесом и властью, кто определяет повестку промышленных инноваций и какие барьеры мешают движению вперед, в эксклюзивном интервью нашему изданию рассказал президент Евразийской Ассоциации Бизнеса (ЕАБ) Максим Чистяков.
Максим Александрович, вы возглавляете ЕАБ с 2020 года. За вашими плечами — работа в разных государственных структурах Минэкономразвития, Евразийской экономической комиссии, Счетной палате РФ. Как изменилось за это время восприятие роли ассоциаций со стороны государства?
Во-первых, мы все немного помудрели (улыбается). А если серьезно, то действительно, эволюция огромная. Раньше ассоциации и союзы воспринимались скорее как лоббисты узких интересов. Сегодня ситуация кардинально иная. Перед нами стоит задача поиска новых рынков и векторов роста в условиях многополярного мира. Государство ждет от нас не просьб, а готовых решений. Мы должны действовать как навигаторы, связывающие бизнес и власть.
Система влияния сегодня — это сложный, многоуровневый процесс.
Ее нельзя сводить к простому лоббизму. Ключевая особенность — тесная связь между административным ресурсом и способностью предложить государству востребованные технологические решения. И здесь я бы выделил несколько групп игроков, выстроенных в четкую иерархию.Кто же эти игроки, и как распределяются роли?
Наивысшим потенциалом обладают, безусловно, государственные корпорации — «Ростех», «Росатом», «Газпром», «Роснефть», ВЭБ.РФ. Это «системообразующие монополисты». Их руководители имеют уникальный уровень доверия и доступа к первым лицам, зачастую основанный на многолетней совместной работе. Они не просто лоббисты, они — исполнители государственной стратегии технологического суверенитета. Их главная сила — в контроле над целыми отраслями.
Следом идут крупные частные компании — «Норникель», «Северсталь», «Яндекс». Это «национальные чемпионы». Их влияние строится на технологическом лидерстве и участии в Индустриальных центрах компетенций. Именно там, в рабочих группах при правительстве, они напрямую разрабатывают отраслевые стандарты и получают государственное финансирование под конкретные проекты.
И только потом, на этом фоне, действуем мы — ассоциации и отраслевые союзы. Наша задача — консолидировать экспертную позицию, быть «профессиональными лоббистами», превращать разрозненные идеи в системные предложения по изменению нормативной базы. Мы — тот самый «мост», который обеспечивает экспертизу и верификацию инициатив.
А какую роль в этой системе играют регионы? Например, на слуху успехи Самарского аэрокосмического кластера…
Это прекрасный пример «точек роста». Региональные кластеры, такие как Самарский или Томский кластер электроники и беспилотных технологий, демонстрируют эффективность на конкретной территории. Успешный опыт, как в случае с развитием беспилотных систем в Самаре, где прошло совещание у президента, привлекает внимание федерального центра. Губернаторы, курирующие такие проекты, получают возможность через комиссии Госсовета тиражировать свои практики на всю страну. Это мощный канал влияния «снизу».
В феврале этого года ЕАБ объявила о создании Совета по технологическому развитию и инновациям. Это как раз про попытку стать таким интегратором?
Совершенно верно. Мы переходим от защиты интересов бизнеса к активному формированию повестки будущего. Сегодня бизнес сталкивается с вызовами, которые невозможно решить в одиночку: санкционное давление, необходимость импортозамещения, поиск новых партнеров требуют консолидации усилий. Наш Совет должен стать «технологическим мостом» между бизнесом, наукой и государством, запускать конкретные пилотные проекты, сопровождать НИОКР. Мы идем в сторону технологического суверенитета и создания инновационных продуктов, и здесь без кооперации никуда.
Давайте поговорим об инструментах. Какие форматы взаимодействия с властью сегодня наиболее эффективны?
Анализ показывает четкий переход от неформальных к институционализированным методам. Наивысшую эффективность, безусловно, имеют личные встречи с лицами, принимающими решения — это прямой диалог с президентом или премьером, который позволяет решать стратегические вопросы. Но это вершина айсберга.
Основа — это системная, рутинная работа. Наивысшую эффективность сегодня показывает интеграция экспертов в рабочих группах при профильных органах власти, в частности, в Индустриальных центрах компетенций. Это позволяет влиять на содержание законов и стратегий на самой ранней стадии. Также крайне важна организация экспертных обсуждений и подготовка нормативно-правовых актов. Именно здесь выковываются будущие решения.
Высокую эффективность демонстрируют финансирование исследований и, конечно, механизм «вращающихся дверей» — обмен кадрами между бизнесом, госкомпаниями и госслужбой. Это обеспечивает взаимопонимание и ускоряет принятие решений.
А что насчет публичной активности, медиа?
Медиа и спонсорство форумов — инструменты средней эффективности. Они создают публичный фон, привлекают внимание к проблеме, но сами по себе редко приводят к конкретным решениям. Это поддержка, но не «ударная сила». А вот прямое финансирование партий или имитация общественных кампаний в нашей практике практически не используются и неэффективны.
Если говорить о содержании, какие политические решения представляют для бизнеса наивысшую ценность?
Здесь все однозначно. Наивысшую ценность имеют решения, создающие долгосрочные «правила игры» и обеспечивающие прямое финансирование. Это, в первую очередь, законы о регулировании инноваций и документы стратегического планирования, которые задают вектор на годы вперед. Огромное значение имеет содержание национальных проектов — именно там концентрируются основные бюджетные ресурсы.
Из прямых финансовых инструментов наиболее ценны налоговые льготы, субсидии на НИОКР, гранты и льготное кредитование. Для крупного бизнеса, например, «Яндекса» или «Микрона», экономия от налоговых льгот может исчисляться сотнями миллионов и даже миллиардами рублей. И, конечно, доступ к госзаказу на инновационную продукцию — это гарантированный рынок сбыта.
Мы много говорим о факторах успеха. А что мешает? Какие барьеры вы видите как наиболее серьезные?
Проблем хватает. И если расставить их по значимости, то на первое место я бы поставил доминирование лояльности над профессионализмом. Когда приоритет отдается стабильности и управляемости в ущерб компетенциям, это ведет к выдавливанию талантливых специалистов и институциональному застою.
Второй фактор — конфликт государственных целей. Компании, особенно с госучастием, часто разрываются между требованиями надзорных органов, социальными обязательствами и задачами по разработке инноваций. Это изымает ресурсы и сдерживает расходы на НИОКР.
Третья фундаментальная проблема — разрыв между генерацией знаний и их коммерциализацией. У нас блестящие инженерные школы, но очень слабые стимулы для превращения идей в прибыльный продукт. Несовершенство защиты интеллектуальной собственности и нейтральное, а порой и негативное отношение к самой идее заработка на технологиях — серьезное препятствие.
Нельзя сбрасывать со счетов и монополизацию ключевых рынков госкорпорациями. Это блокирует развитие частного бизнеса, создает замкнутую систему, лишенную прорывной энергии конкуренции. Добавьте сюда информационную закрытость, переток талантов в финансовый сектор и разорванную цепь лидерства при цифровой трансформации, когда инициатива технарей не находит поддержки у бизнес-руководителей. Все это сильно осложняет движение вперед.
ЕАБ активно работает не только в России, но и на пространстве всего ЕАЭС. Насколько сегодня востребована кооперация в рамках Союза для инновационного развития?
Это ключевое направление. Промышленная кооперация — драйвер замещения продукции, которую мы потеряли из-за санкций. Мы должны выстраивать совместные проекты: например, один завод строит корпус, другой делает колеса, третий — сиденья. Все это должно производиться внутри наших стран.
В рамках Союза уже давно работает механизм финансовой поддержки промышленной кооперации, который предусматривает субсидирование процентной ставки в размере 100% ключевой ставки ЦБ по кредитам, выдаваемым банками на реализацию совместных проектов.
Нельзя создать общее пространство, если правила игры в разных странах кардинально отличаются в той или иной сфере. Наша цель — обеспечить «бесшовную» работу бизнеса на всем пространстве Евразии.
Ваш прогноз: как будет выглядеть система влияния на инновационную политику через 5–7 лет?
Думаю, мы будем двигаться в сторону того, что политологи называют «регулируемым корпоративизмом». Государство будет задавать стратегические цели и выделять ресурсы, а крупные игроки — конкурировать за право стать главными исполнителями этих задач. Но эта конкуренция будет проходить не столько на рыночном поле, сколько в экспертных и административных плоскостях: в рабочих группах, при подготовке нацпроектов, на стратегических сессиях. Ключевым активом станет не просто капитал, а способность предложить государству готовое, эффективное решение для обеспечения технологического суверенитета. И здесь роль ассоциаций как интеграторов и «фабрик мысли» будет только возрастать. Мы уже видим это по запросу на создание нашего Совета по технологическому развитию. Будущее за экосистемами, а не за изолированными игроками.
Максим Александрович, спасибо за содержательную беседу.
Спасибо вам. Приглашаю всех, кто готов создавать технологическое будущее Евразии, к сотрудничеству с ЕАБ.
]]>
Свежие комментарии